Иван Шемякин:
богатырь с Николаевской дороги

В истории русской борьбы есть громкие имена, которые знает каждый школьник. А есть имена, которые нужно возвращать из тени — потому что за ними стоят судьбы не менее удивительные, чем за самыми прославленными. Иван Шемякин — один из таких. Деревенский мальчишка из-под Москвы, оставшийся без отца; слесарный подмастерье в закопчённой мастерской; проводник поезда Петербург — Москва; солдат-гвардеец лейб-гвардии Преображенского полка. И — многократный чемпион мира по французской борьбе, богатырь, которого так и не смог положить на лопатки сам «чемпион чемпионов» Иван Поддубный. Между деревней Передельцы и мировой короной пролегла дорога длиной в целую эпоху, и Шемякин прошёл её пешком, шаг за шагом, без единого подарка судьбы. В зале славы «Спарты» его портрет висит по праву.

Нужно понимать, в какое время он жил. Рубеж XIX и XX веков в России — золотой век профессиональной борьбы. Французская борьба (её позже назовут греко-римской) гремела в цирках от Петербурга до Одессы: тяжёлые люди в трико выходили на посыпанный опилками ковёр, арбитр во фраке объявлял пары, а публика на галёрке ревела так, что дрожали керосиновые фонари. Борцы были настоящими звёздами — их портреты печатали на открытках и собирали, как теперь собирают карточки футболистов; их антропометрию — рост, вес, обхват бицепса — публиковали в газетах, будто сводки с фронта. В этот мир и вошёл долговязый паренёк, у которого поначалу не было ни гроша, ни имени, ни даже приличной гимнастической выправки.

Мальчишка, заглянувший в цирк

Он появился на свет в 1877 году в подмосковной деревне Передельцы, в семье Василия Никитича Шемякина. Отец умер рано, и семья, спасаясь от нужды, снялась с насиженного места и перебралась к дальней родне в Петербург — за заработком, как тогда ехали в столицу тысячи крестьянских семей. Иван окончил городское училище и пошёл работать к старшему брату, механику-монтёру. Железо, тиски, напильники, промасленная ветошь, мозоли на ладонях — обычная биография рабочего паренька с фабричной окраины. Такой бы он и осталась, если бы в пятнадцать лет мальчишку не занесло в цирк.

С дешёвых мест под самым куполом он увидел то, что перевернуло его жизнь. На арене работали борцы-силачи — Павел Ступин, Эмиль Фосс, братья Рассо. Они играли гирями, будто мячами, гнули железо и валили друг друга на ковёр под грохот оркестра. Домой подросток вернулся другим человеком: он уже знал, кем хочет стать. Гантелей и штанги у него не было — их заменили гири и тяжёлые металлические заготовки, которых хватало в братовой мастерской. Иван таскал их вечерами, до звона в ушах, пока не начали наливаться силой плечи и спина.

Позже он пришёл в адмиралтейское гимнастическое общество — казалось бы, прямая дорога в спорт. Но там занимались только гимнастикой, а рослому, тяжёлому юноше упражнения на снарядах не давались никак: турник и брусья будто нарочно не желали держать этакую махину. Другой на его месте решил бы, что спорт — не для него, и вернулся бы к тискам навсегда. Судьба, однако, распорядилась иначе — и всё решил один-единственный взгляд со стороны.

Взгляд «дяди Вани»

Однажды занятия гимнастов заглянул посмотреть Иван Владимирович Лебедев — силач, к тому времени уже известный в спортивном мире, лучший ученик знаменитого доктора Владислава Францевича Краевского, которого называли «отцом русской атлетики». Пройдут годы — и этот самый Лебедев станет легендарным «дядей Ваней», распорядителем и арбитром цирковых чемпионатов, человеком, который объявлял борцов раскатистым голосом и держал в кулаке всю борцовскую Россию. Но и тогда глаз у него был намётанный. В шеренге неуклюжих гимнастов он мгновенно выхватил нескладного великана, которому не давались брусья, — и разглядел в нём то, чего не видели тренеры-снарядники: породу борца.

Лебедев сделал Ивану предложение, изменившее всё: заниматься в атлетическом кружке доктора Краевского. Это была не просто секция — это была кузница русской силы, из которой вышли лучшие атлеты империи. Здесь силу не набирали вслепую, а выстраивали по науке: доктор Краевский вёл записи, взвешивал учеников, подбирал нагрузки, превращал грубую крестьянскую мощь в отточенную силу спортсмена. Для деревенского паренька, которого только что списали со счетов на гимнастическом ковре, это было как второе рождение.

Проводник поезда Петербург — Москва

Вот только у судьбы было для Ивана суровое условие: заниматься приходилось урывками, между сменами. Он работал в вагонных мастерских Николаевской железной дороги, а затем стал проводником на поезде Петербург — Москва. Расписание рвало тренировки в клочья: сегодня ты в столичном зале, завтра трясёшься в вагоне за сотни вёрст. Другой махнул бы рукой — но Иван превратил помеху в систему. На московских стоянках, вместо того чтобы отсыпаться, он шёл заниматься на московскую атлетическую арену барона Кистера. Два города — два зала. Пока поезд возил его туда-сюда по России, Шемякин возил себя к цели. Именно там, между вокзалами, ковалась его будущая мировая корона — в те самые часы, когда «никто не аплодирует».

Упорство окупилось быстрее, чем можно было ждать. В 1899 году на состязаниях Санкт-Петербургского велосипедно-атлетического общества по гирям в Михайловском манеже Иван Шемякин взял первый приз, а вскоре на чемпионате России по тяжёлой атлетике — третий. Для вчерашнего слесаря это был оглушительный успех. Окрылённый, он решился на главное — уйти в профессиональные атлеты. Краевский одобрил и благословил ученика по-своему, по-отечески: подарил ему шаровую штангу и несколько гирь. С этим нехитрым «приданым» Иван и вышел на сцену. Он жал двухпудовые гири на мизинцах, жонглировал ими на потеху публике, держал на плечах качели с десятью седоками — и зал, ещё вчера не знавший его имени, начал запоминать: Шемякин.

Жжёная пробка и тридцать суток ареста

Тут судьба сделала кульбит, достойный самого циркового манежа. Шемякина призвали в армию — и не куда-нибудь, а в лейб-гвардии Преображенский полк, куда отбирали самых рослых и сильных парней империи. Казалось бы, гвардейская казарма — конец спортивным мечтам. Но в 1902 году, получив увольнительную, солдат Шемякин переоделся в штатское (нижним чинам появляться в публичных заведениях строго запрещалось) и отправился туда, куда его тянуло, — в Михайловский манеж, где как раз гремел чемпионат французской борьбы.

В тот вечер должно было случиться главное событие турнира: на ковёр выходил сам Георг Гаккеншмидт — «Русский лев», один из сильнейших борцов планеты. Его соперник Трусов внезапно заболел, и администрация ломала голову, кем заменить. И тут среди организаторов оказался всё тот же Иван Лебедев. Он приметил в зале знакомого гвардейца — и предложил выпустить против чемпиона мира никому не известного солдата. Затея была отчаянная: если бы офицеры-преображенцы узнали в борце своего нижнего чина, Ивану грозили серьёзные неприятности. Выход нашли поистине цирковой — Шемякину вымазали волосы жжёной пробкой в чёрный цвет, подрисовали усы и бакенбарды. Под таким гримом на ковёр вышел словно совсем другой человек.

Маскарад не помог. Ротный командир опознал своего солдата с первого взгляда — грим не обманул того, кто видел это лицо каждый день на плацу. А дальше был короткий, но незабываемый поединок. Против опытнейшего «Русского льва» у растерянного новичка не было ни единого шанса: Гаккеншмидт уложил Шемякина на обе лопатки быстро и чисто. Но и безусого дебютанта запомнили — падая и цепляясь, Иван успел перепачкать крашеными волосами лицо самого чемпиона мира. Публика хохотала, «Русский лев» отирал со щёк жжёную пробку, а по возвращении в полк Шемякин получил свою первую «награду» большого спорта — тридцать суток ареста. Так, под смех манежа и лязг гауптвахты, начинались чемпионские биографии в начале XX века.

Цирк Чинизелли и мировая корона

В 1904 году армейская служба закончилась, и Иван Шемякин пришёл туда, куда шёл всю жизнь, — на арену. Он стал атлетом петербургского цирка Чинизелли на Фонтанке, одного из лучших цирков империи. Публика валила на его силовые номера, афиши пестрели его именем. Но сам он уже понимал то, что понимают только большие спортсмены: сила — это лишь фундамент, а чемпиона делает техника. И вечер за вечером, помимо атлетических выступлений, Шемякин упрямо оттачивал борцовское мастерство — захваты, броски, партер, — пока не вошёл в число сильнейших борцов России.

Дальше был мир. Подписав контракт на выступления в Европе и Америке, недавний вагонный проводник отправился в большой гастрольный тур — и покатился по свету уже не в служебном вагоне, а на первых полосах афиш. Он давал атлетические номера и выходил на ковёр против соперников с всемирно известными именами — и клал их на лопатки. Кульминация наступила в 1907 году. Сначала — Мадридский чемпионат по французской борьбе, где Шемякин взял первый приз. Затем — Дюссельдорф, где он занял первое место и получил то, ради чего работал между сменами и вокзалами всю молодость: звание чемпиона мира. Мальчишка с галёрки, которому не давались брусья, стал первым борцом планеты.

Богатырь без меры

По возвращении в Россию Шемякина было не узнать — точнее, узнавали его теперь все. За границу он больше не выезжал: всё лучшее он решил показывать дома, русскому зрителю. И зритель не был разочарован. Атлетические номера чемпиона мира пересказывали как небылицы, а они были чистой правдой. Он носил по арене шесть человек разом. Возил по манежу телегу, доверху набитую пассажирами, — двадцать человек на одной подводе. На его плече, как на наковальне, сгибали толстую металлическую балку. Газеты той поры аккуратно, будто не веря сами себе, печатали его мерки: рост 193 сантиметра, вес 120 килограммов, обхват груди на вдохе — 134 сантиметра, бицепс — 45, бедро — 70. Это были эталонные «богатырские» данные эпохи, и Шемякин носил их не как украшение, а как рабочий инструмент.

Человек, которого не одолел Поддубный

В 1913 году в петербургском цирке «Модерн» разыгрывался всемирный чемпионат — событие, на которое съезжались лучшие борцы. В том турнире Иван Шемякин был неудержим. Он одолел двух знаменитостей русского ковра — могучего Ивана Заикина, того самого «волжского богатыря» и будущего авиатора, и грозного Николая Вахтурова, ученика Поддубного. Победить в одном чемпионате сразу двух борцов такого калибра мог только тот, кто и сам стоял в самом первом ряду. Шемякин занял первое место — и это была уже не заграничная, а домашняя, на глазах у своих, вершина его карьеры.

Но есть в его биографии строка, которая говорит громче любого титула, — Иван Поддубный. «Чемпион чемпионов», гроза борцов обоих полушарий, человек-легенда, которого боялись выходить встречать на ковёр, — так и не сумел положить Шемякина на лопатки. По свидетельствам, все их встречи неизменно заканчивались вничью. В эпоху, когда Поддубный методично сокрушал всех подряд, одно это ставило Шемякина особняком: свести вничью с непобедимым — почти то же, что победить. Два русских богатыря сходились на ковре как равные, и ни один не мог одолеть другого. Лучшей рекомендации для борца в те годы просто не существовало.

Полтава: борец до последнего дня

В 1916 году чемпиона мира призвали в действующую армию — шла Первая мировая. На фронте Шемякин получил ранение в ногу. Для борца это могло стать концом: раненая нога — не то, с чем возвращаются на ковёр. Врачи сделали своё дело, а дальше Иван взялся лечить себя сам — единственным известным ему способом, тренировками. Он перебрался в Полтаву и начал заниматься с прежним крестьянским упрямством. И тело послушалось: сила и ловкость вернулись, будто и не было ни войны, ни ранения. Он снова выходил на турниры по французской борьбе, снова поднимал тяжести на арене, снова собирал залы.

Цирку Иван Шемякин отдал больше сорока лет жизни — выступал вплоть до 1941 года, до седых висков сохраняя богатырскую стать. А потом, оставив ковёр, не расстался со спортом: тренировал молодёжь, читал в клубах лекции о физическом развитии, передавал новым поколениям то, что когда-то по крупицам собрал сам между вокзалами и сменами. Большая физическая сила не оставляла его до самой смерти в 1953 году — он и в старости не прекращал атлетических тренировок, как иные не прекращают дышать.

Могилы у Ивана Шемякина нет. Своё тело — то самое, о мерках которого писали спортивные журналы всего мира, — он завещал Полтавскому медицинскому институту для научных исследований. Богатырь, всю жизнь удивлявший людей силой, и после смерти решил послужить науке и людям. Пожалуй, это самый точный портрет человека: он и уходил так же, как жил, — отдавая себя без остатка.

Хроника побед

• 1899 — первый приз на состязаниях по гирям Санкт-Петербургского велосипедно-атлетического общества в Михайловском манеже; вскоре — третье место на чемпионате России по тяжёлой атлетике.
• 1902 — легендарный дебют в борьбе против Георга Гаккеншмидта («Русского льва») в гриме из жжёной пробки; поражение и тридцать суток ареста, но первый выход к сильнейшим.
• 1904 — начало артистической карьеры в петербургском цирке Чинизелли; вхождение в число сильнейших борцов России.
• 1907 — первый приз на Мадридском чемпионате по французской борьбе.
• 1907 — первое место в Дюссельдорфе и звание чемпиона мира.
• 1913 — победа на всемирном чемпионате в петербургском цирке «Модерн»; повержены Иван Заикин и Николай Вахтуров.
• 1899–1941 — более сорока лет на арене; десятки побед над борцами с мировым именем и неизменные ничьи с Иваном Поддубным.

Достижения

• Многократный чемпион мира по французской (греко-римской) борьбе — вершина титула в Дюссельдорфе в 1907 году.
• Победитель состязаний по гирям Велосипедно-атлетического общества в Михайловском манеже (1899); призёр чемпионата России по тяжёлой атлетике.
• Первый приз чемпионата по французской борьбе в Мадриде (1907).
• Победитель всемирного чемпионата в петербургском цирке «Модерн» (1913) — с победами над Иваном Заикиным и Николаем Вахтуровым.
• Все схватки с Иваном Поддубным — «чемпионом чемпионов» — свёл вничью.
• Воспитанник атлетического кружка доктора В. Ф. Краевского и ученик И. В. Лебедева («дяди Вани»).
• Антропометрия эпохи-эталон: рост 193 см, вес 120 кг, обхват груди на вдохе — 134 см.